Этнокультурные общины и повседневность белорусских земель в 1918 году. Тезисы.
Многонациональная структура этнического и религиозного пограничья
Беларусь 1918 года представляла собой не просто территорию военной оккупации, а сложное мультиэтническое пространство, переживающее глубокую социальную трансформацию. Демографическая картина была искажена последствиями "беженства" 1915 года: значительная часть православного крестьянства была эвакуирована вглубь России, что на территории Ober Ost (германского управления) временно усилило удельный вес и видимость польского, еврейского и литовского элементов.
Это было классическое "Пограничье" (Kresy), где идентичность часто носила ситуативный характер. Здесь взаимодействовали замкнутые белорусские православные и католические общины, еврейские местечки, польская шляхта, литовские группы на севере, украинское население Полесья и старообрядческие анклавы на востоке. Этот этнокультурный ландшафт определял реакцию регионов на распад империи: одни видели в нем экзистенциальную угрозу, другие – исторический шанс.
Еврейские местечки: между рынком и изоляцией
Торговая функция и административные барьеры
Еврейские местечки традиционно выступали "кровеносной системой" экономики края. Однако в 1918 году эта система столкнулась с жесткой регламентацией. Введение системы пропусков (Ober Ost-Pass) разорвало вековые связи местечек с крупными центрами. Тем не менее, даже в условиях изоляции местечко оставалось единственным местом обмена товаров.
Кризис снабжения ярко иллюстрирует пресса того времени:
"די מאַרק איז ליידיק — סחורה קומט נישט פֿון קיין זייט." ( "Рынок пуст — товары не приходят ни с какой стороны" ) – Der Veker, 1918.
Отношения с немецкой администрацией
Германские власти демонстрировали двойственный подход. С одной стороны, идеологический антисемитизм и санитарная паранойя (страх перед эпидемиями тифа) приводили к ограничениям передвижения. С другой – прагматизм брал верх: армия зависела от местных подрядчиков.
"Jüdische Bevölkerungsgruppen bleiben für den Marktverkehr notwendig." ( "Еврейские группы населения остаются необходимыми для рыночного оборота" ) – Из отчета 10-й армии, 1917.
Микроистория: Браслав
В прифронтовом Браславе еврейская община демонстрировала высокую адаптивность. Несмотря на дефицит, торговцы поддерживали функционирование рынка, где идиш часто становился лингва-франка для общения между немецкими солдатами, белорусскими крестьянами и польской шляхтой.
Белорусские сельские общины: стратегия выживания
Деревня ответила на хаос 1918 года хозяйственной автаркией. На фоне постоянных реквизиций скота и леса германскими властями, крестьяне перешли к тактике утаивания ресурсов.
В условиях коллапса денежной системы возникла натуральная валюта.
"Лён заменяет деньги и служит для обмена на соль и керосин." – Доклад Минской земской управы, 1918.
Пока политическая власть в городах менялась, в селах единственным устойчивым авторитетом оставались священнослужители (православные и католические), которые часто выполняли функции судей и администраторов.
Поляки: "Крайовцы" и политические ожидания
Польское сообщество видело в немецкой оккупации заслон от большевизма. Особую роль играли "крайовцы" (сторонники гражданской нации экс-ВКЛ), ярким представителем которых был Роман Скирмунт. Они надеялись восстановить государственность в союзе с местными народами, однако на практике сталкивались с ростом литовского и белорусского национализма.
"Polskie społeczeństwo zachowuje ostrożny dystans, ale widzi potrzebę organizowania się." ( "Польское общество сохраняет осторожную дистанцию, но видит необходимость в самоорганизации" ) – Kurier Litewski, 1918.
Украинский фактор на Полесье
Юг Беларуси представлял собой особую геополитическую зону. Согласно условиям Брестского мира (февраль 1918), Германия признала эти земли (Брест, Пинск, Мозырь, Речицу) сферой интересов Украинской Народной Республики (УНР).
Администрация и армия
В регионе было создано Полесское староство (Поліська округа) с центром в Бресте. Губернским старостой был назначен Петр Холодный. В городах появились украинские комендатуры, вывешивались желто-голубые флаги, формировались воинские части, включая дивизию "синежупанников".
Однако реальная власть оставалась у немцев, которые использовали структуры УНР для выкачивания ресурсов.
"Влада УНР на Поліссі тримається на німецьких багнетах, але місцеве населення приймає її спокійніше, ніж більшовиків..." – Из донесения политического отдела УНР, лето 1918.
Местное население ("полешуки") часто оказывалось заложником конфликта идентичностей, где на одну и ту же территорию претендовали УНР и БНР.
"Населення Пинського повіту має змішану білорусько-українську природу." – Документы Центральной Рады, 1918.
Старообрядцы: архипелаг автономии
Старообрядческое население демонстрировало разные стратегии выживания.
Юго-Восток (Ветка, Добруш)
Здесь доминировали "поповцы" – богатые общины с развитым купеческим капиталом. Они контролировали речное судоходство и лесозаготовки.
"Старообрядцы шьют сами, ткут сами, в магазины почти не ходят." – Запись земского фельдшера, 1918.
Север и Центр (Витебщина, Браслав, Бобруйский уезд)
Здесь проживали более замкнутые "беспоповцы" (федосеевцы). Они восприняли немецкую паспортизацию и смену календаря эсхатологически. Эти общины уходили в глухую изоляцию, отказываясь от немецких документов (Ausweis).
"Здешние староверы живут как в крепости: чужаков на порог не пускают... немецкий табак и сахар считают греховными." – Из заметок витебского краеведа, 1918.
Региональные микроистории
Пинск: Крупный порт с немецкой флотилией, где пересекались интересы еврейского капитала, украинской администрации и польской шляхты.
Добруш — Корма: Зона консервативной стабильности, обеспеченной автономным хозяйством старообрядцев.
Слуцк: Центр ремесел и образования, ставший колыбелью белорусского политического и военного движения.
Браслав: Многонациональный фронтир, живущий за счет приграничной торговли рыбой и льном.
Повседневность: Эрзац-культура и быт
Праздники
Религиозный календарь оставался главным стержнем жизни. Пасха, Рождество и Песах отмечались даже в условиях войны, выполняя психотерапевтическую функцию.
Быт и дефицит
Блокада породила культуру "эрзацев" (заменителей). Кофе заменяли желудями, сахар – патокой.
"Die Bevölkerung trägt vielfach umgenähte Kleidung." ( "Население часто носит перешитую одежду" ) – Wilnaer Zeitung, 1918.
Перешивание военных шинелей в гражданскую одежду стало визуальным символом эпохи – попыткой вернуть мирный быт из военного материала.
Выводы
Этнокультурный ландшафт Беларуси 1918 года представлял собой динамичную мозаику. Местечки выступали центрами коммуникации, деревни – крепостями хозяйственного выживания, а национальные меньшинства пробовали свои силы в государственном строительстве. Именно в этом "котле" повседневности, на фоне немецкой оккупации и конкуренции проектов (БНР, УНР, Литва, Польша), формировались предпосылки для будущих политических конфликтов.
Комментарии
Отправить комментарий