Первая Мировая. Письмо немецкого военнопленного.

Немецкое местечковое издание «Heimatgrüße aus dem Ländchen» (Приветы с родины).
Выпуск 1, июнь 1918 года. Опубликовало письмо немецкого солдата, побывавшего в российском плену. Здесь несколько интересных моментов:

• Упоминается Минск и место содержания немецких военнопленных в Минске
• Условия содержания и отношение к немецким военнопленным.

Привожу полный перевод письма: 

Два с половиной года в русском плену

Личный опыт Йоха. Хаммерштейна, Беркум.

Вечером 2 сентября 1915 года мы на двух лодках переправились через речушку Орань, чтобы занять деревню, из которой русские незадолго до этого были выбиты нашей артиллерией. Всю ночь мы усердно работали и окапывались вокруг деревушки, от одного берега реки до другого. Около полуночи нас «навестил» сильный русский патруль, что стоило им нескольких убитых и раненых.

На рассвете всё стихло. После такой тяжелой работы у всех проснулся аппетит, но наш хлеб уже закончился. Вдруг наше внимание привлекло хрюканье свиньи. Через четверть часа свинья — к сожалению, это оказалась «свинья-неудачница» — уже висела на лестнице и была разделана на куски. Во время этого «пиршества богов» нас посетил господин майор, переправившийся с другого берега. Внезапно начался сильный обстрел русской артиллерии; унтер-офицер, сопровождавший майора, упал замертво, сраженный шрапнелью. Мы тут же заняли позиции и вскоре заметили сильную русскую пехоту, наступавшую на нас. Мы встретили их винтовочным и пулеметным огнем.

После пятичасовой взаимной перестрелки русские прорвались у нашей 10-й роты и смогли атаковать нас спереди и с тыла. С тяжелым сердцем нам пришлось уступить превосходящим силам. Отступать было некуда, и мне, как и многим моим товарищам, пришлось сложить оружие.

Наш господин капитан, два лейтенанта и врач разделили нашу участь. Багаж нам брать не разрешили; мне посчастливилось спасти шинель, что стоило мне удара прикладом от русского. Как только нас увели, русские нас систематически ограбили. Часы, деньги, кольца, ножи, бумажники с фотографиями — всё было отобрано навсегда. У одного нашего фельдфебеля высокопоставленный русский офицер даже забрал Железный крест первого класса.

После трехдневного марша нас погрузили в вагоны на станциях под Вильно и повезли в Минск. Там нам пришлось три дня и ночи провести на мостовой тюремного двора. Один раз за эти дни дали что-то теплое из еды. Через три дня собрался транспорт из 500 немцев и 100 австрийцев. Теперь нам пришлось идти пешком от Минска до Смоленска, проходя по 20–30 километров каждый день. Ночевали в сараях. Ежедневно выдавали по 25 копеек кормовых денег, на которые мы покупали хлеб. Основной пищей был картофель, который мы иногда могли брать на полях по пути, что, однако, приносило нам немало ударов прикладами. Вместо ножа для чистки картофеля я использовал свой опознавательный жетон. К сожалению, уже на этом марше нам пришлось похоронить одного товарища, умершего от тягот пути. Эти лишения приходилось терпеть и офицерам.

За несколько дней до Смоленска мы прошли мимо красивого памятника, поставленного Россией в память об уничтожении наполеоновской армии. Через несколько недель мы добрались до Смоленска. У старой крепостной стены внутри города нам пришлось сделать остановку. Чтобы показать, что у немца даже в самом тяжелом положении не пропадает мужество, мы спели «Стражу на Рейне» и другие песни о родине. После этого многие дружелюбные к немцам люди принесли нам табак и еду, но вскоре это было запрещено нашей охраной.

Из Смоленска нас повезли по железной дороге через Орел и Пензу в Казань. Казань — старый татарский город. Здесь, в лагере, мы впервые познакомились с русскими насекомыми-паразитами. После пребывания в течение нескольких дней мы снова шли несколько недель пешком до Яранска (Вятская губерния). Одну ночь нам пришлось провести в большом лесу, где обитают медведи и волки. Спать было невозможно из-за холода; к тому же выпало много снега, так что утром всё было белым-бело.

24 октября, после семинедельного пути, мы прибыли в Яранск. Там нас разместили в лагере, где спать приходилось на полу или на досках без какой-либо подстилки или одеяла. Здесь многие заболели. Тем временем мороз опустился до 37 градусов, а снег лежал глубиной не менее метра. Так, до 24 декабря умерло 100 человек из нашего транспорта. Медицинская помощь была крайне скудной, большинство товарищей умирало без лечения. Во время одного визита русский врач сказал: «Оставьте этого парня, это же немец, он не заслуживает помощи».

24 декабря меня как плотника вместе с 50 другими людьми (12 немцев и 38 австрийцев) отправили на работу. Нас наняло железнодорожное строительное общество. Мы ехали из Яранска на санях 90 километров до места работы. В пути почти у всех нас были обморожены кончики пальцев, носы и уши.

За эту работу нам обещали золотые горы, но когда мы проработали некоторое время, оказалось, что денег нет, а еды очень мало. В середине января 1916 года мы из-за этого начали забастовку. После восьми дней забастовки 25 жандармов выгнали нас из барака. В наказание каждый из нас получил по 8 дней ареста на воде и малом количестве хлеба. К Пасхе нас доставили для отбывания этого наказания.

 

  

На пути мы встречали немецких гражданских пленных, которые очень заботливо к нам относились. Позже они через свой комитет присылали нам очень хорошие подарки. Постепенно наше положение на рабочем месте улучшилось. Тем не менее, время от времени некоторые из нас все же получали оплеухи. Один главный инженер даже сказал: «Лучше дать собаке, чем немцу». 

Так шел год за годом, но мира не было. В этот год мы праздновали уже наше третье Рождество в русском плену. Под последней рождественской елкой я дал клятву: "Теперь с меня хватит России!" К счастью для нас, плотников, 5 января работа закончилась. Для плотников, у которых работал мой друг Генрих Гёддерц из Гиммерсдорфа, работа еще была. При расставании мы пообещали друг другу передать привет нашим близким на родине, если кто-то из нас доберется туда раньше. Гёддерц сказал на нашем диалекте: "Эту родную землю мне больше не увидеть!". Я же был другого мнения. 

Нам пришлось проделать путь в 120 километров по снегу и льду до ближайшей железнодорожной станции. На поезде нас доставили в лагерь Буй. Здесь голод стал совсем невыносимым. На обед и ужин давали суп из сушеных овощей, но это была чистейшая помойная вода. Утром давали горячую воду и 200 граммов хлеба. Все это съедалось в несколько укусов. Тот, у кого были деньги, мог купить фунт хлеба за 3 марки (на наши деньги). Мне и еще трем товарищам было слишком обидно умирать с голоду в последний час. Поэтому мы решили бежать. 

Одной темной ночью мы выскользнули из лагеря и пошли вдоль железнодорожной линии на запад. После недели пути мы стали настолько дерзкими, что решили попробовать проехать на поезде. К слову, мы оделись как настоящие русские и языком я владел довольно неплохо. С гордостью был куплен билет, мы сели в поезд и поехали дальше в сторону Ярославля, между Петербургом и Москвой. Когда наш хлеб заканчивался, мы выходили, шли несколько дней пешком, покупали хлеб и снова ехали. Несколько раз нас высаживали довольно грубо, но мы были быстрее русской милиции, которая должна была нас арестовать. 

20 февраля мы прибыли на поезде в Псков. Там мы заметили лихорадочную деятельность солдат и населения. С фронта возвращались большие транспортные колонны. Мы что-то предчувствовали, и интуиция нас не обманула: внушающий русским ужас «германец» был уже на подходе. 

22 февраля русские взорвали все железнодорожные и автомобильные мосты в окрестностях города. Оставаться в городе стало слишком опасно. Поэтому мы пошли вдоль железной дороги навстречу нашим войскам. Около 4 часов дня 24 февраля мимо нашего укрытия проехал последний транспорт русских. В 5 часов мы увидели вдали стрелковую цепь. К нашей огромной радости, это были наши немецкие товарищи. Мы были готовы броситься на шею каждому из них от радости и благодарности. Командир роты из 347-го полка лично поприветствовал и поздравил нас с тем, что мы наконец-то можем вернуться на любимую родину. 

Спустя несколько минут наши солдаты уже попали под огонь русских пулеметов. Несмотря на это, наши храбрецы вошли в город к вечеру. 26 февраля нас отправили в Дюнабург (Даугавпилс). Там нас восторженно встретили наши соотечественники. 

Пройдя через дезинфекцию, мы поехали дальше через Вильно в Варшаву. Случай распорядился так, что мы проезжали станцию Орань, где 2,5 года назад я попал в плен. В Варшаве я наконец отряхнул русскую пыль со своих ног. Здесь мне пришлось пройти трехнедельный карантин, а затем 21 марта я смог отправиться в восьминедельный отпуск. Радость воссоединения с любимой родиной после почти 3,5 лет отсутствия была огромной.